ОГЛАВЛЕНИЕ>>

Твардовский a. t. - Размышления о судьбе народа в поэзии а. твардовского


Александр Твардовский был подлинным сыном времени, прошел все лабиринты, бился о стены всех тупиков страшной и великой эпохи в жизни страны. Время великого перелома: коллективизация, индустриализация, революция, террор, массовый подъем и массовые репрессии, война, победа и новые трагедии... Все было пережито и осмыслено... Твардовский всегда был честен в поэзии и жизни. Он искренне верил в идею всеобщего счастья, писал о том, что считал правдой, пережил и увлечение коммунистическими идеями, и долгое мучительное прозрение и разочарование, и, наконец, судил и себя, и время. Приговор его сдержан, справедлив и неумолим.

В 30-е годы Твардовский верил в колхозы, писал с восторженностью о близком завершении великого дела, позднее отмечая «чистосердечную муку натяжек и недомолвок в главном». Он, как и многие поэты и писатели, «восторженно и безгранично» верил в идею, в колхозы, в коллективизм. Отсюда шло «желание видеть в едва заметном или выбранном из всей сложности дела то, что свидетельствовало бы о близкой, незамедлительной победе этого дела». Главное в этом — чистосердечность, «нетерпение сердца», жаждущего скорейшего счастья для всех и каждого. Твардовский никогда не лгал в стихах, но он был не только певцом, но и порождением времени. Вместе со многими он искренне заблуждался, но был в числе немногих, кто осмыслил свои заблуждения и не побоялся сказать об этом. Твардовский старался быть предельно честным в изображении времени, историографом и летописцем, а не проповедником какой-то идеи. Поэтому многие его произведения долгое время оставались невостребованными, не переиздавались.

В конце 40-х годов была начата работа над поэмой «За далью — даль». В ней Твардовский переосмысливает эпоху, когда над страной встал «грозный дух», которого восславляли, перед которым трепетали, имя которого заменило имя Божие. Но Твардовский все еще не судит Сталина, многое относя на счет людей, которые сами творят себе богов, списывая жестокость времени на то, что слишком грандиозными были задачи, решаемые новой властью.

Что ж, если опыт вышел боком,

Кому пенять, что он таков?

Великий Ленин не был богом

И не учил творить богов.

Сталин был не богом, поэт пытается оправдать его, называя суровым отцом своего народа, который «мог на целые народы обрушить свой верховный гнев». Во имя славы и победы он заставляет выполнять невыполнимые пятилетние планы, ценой огромных жертв начинать великие стройки, во имя далекого будущего уничтожает настоящее. Но кто же в ответе за это? Твардовский не пытается переложить вину на одного человека. В поэме «По праву памяти» он говорит о том, что каждый человек отвечает перед собой, людьми и страной за свои поступки, сам делает выбор и платит за него. Поэт сумел рассказать страшную правду о времени жестоких репрессий, массовой лжи, страха, предательства. С ужасом и болью он говорит о попрании важнейших человеческих ценностей, разрушении связей между родителями и детьми, («отринь отца и мать отринь»), о том, что предательство было признано доблестью, а доносительство на родных и друзей стало гражданским долгом и чуть ли не подвигом. Страшный символ эпохи — Павлик Морозов — образец для целой страны:

Предай в пути родного брата

И друга лучшего тайком...

Все оправдано во имя великой цели, все делается именем Сталина:

И лжесвидетельствуй во имя,

И зверствуй именем вождя.

Трагедия в том, что сталинское время, система ценностей были таковы, что снимали ответственность с каждого конкретного человека. Не нужно было мучится, делая выбор, не нужно думать о совести. Совестью народа назначил себя диктатор, и это очень удобно для всякой мерзости и нечисти, которая всегда может сказать: мы ни в чем не виноваты, мы поступали так, как считалось правильным, выполняли приказ и творили зло во имя великой идеи.

Заложниками без вины виноватых становились дети. В любой момент их могла постигнуть страшная участь: стать «детьми врага народа» и всю жизнь прожить с позорным клеймом. Лицемерие Сталина безгранично: он сказал, что сын за отца не отвечает, и тут же заставил тысячи и тысячи невинных детей ответить только за то, что они были детьми людей, попавших в сталинскую мясорубку:

Быть под рукой всегда — на случай

Нехватки классовых врагов.

Готовым к пытке быть публичной

И к горшей участи подчас,

Когда дружок твой закадычный

При этом не поднимет глаз...

Твардовский с горечью говорит, что у людей отнято право думать, сопереживать. Им осталось оно:

Рукоплещи всем приговорам,

Каких постигнуть не дано.

Оклевещи народ, с которым

В изгнанье брошен заодно.

Но нет попытки оправдать себя и народ, есть боль за ту нелегкую и трагическую судьбу, которая выпала на его долю. Твардовский не снимает с себя ответственности за ужасы времени. Он строго судит всех, но начиная с себя:

Давно отцами стали дети,

Но за всеобщего отца

Мы оказались не в ответе,

И длится суд десятилетий,

И не видать еще конца.