ОГЛАВЛЕНИЕ>>

Сатирическая проза 20-30-х годов - х годов - Неизвестный русский писатель


    Когда зайдет речь о крестьянской литературе, историк назовет... Сергея Клычкова — самого крупного и замечательного русского художника, выдвинутого русской деревней. Вячеслав Полонский
    Появление в русской литературе нового поэтического имени — Сергея Клычкова — было замечено такими крупными мастерами слова, как А. Блок, Н. Клюев, Н. Гумилев, С. Городецкий, В. Брюсов, М. Волошин. В последнее вр^мя о Клычкове вновь заговорили, хотя широкой известности его имя пока не завоевало.
    Ярлык "рупор кулацкой идеологии", навешенный ему в конце 20-х годов, повлек за собой казнь поэта, затем — период длительного замалчивания его имени. В 1956 году С. А. Клычков был реабилитирован посмертно.
    'Не парфюмерией, не модным будуаром, а расцветающим полем дохнула на нас поэзия Сергея Клычкова", — писал критик В. Львов-Рогачевский. Анна Ахматова говорила, что Клычков был "своеобразный поэт, и — ослепительной красоты человек".
    Пылает за окном звезда,
    Мигает огоньком лампада;
    Так, значит, суждено и надо,
    Чтоб стала горечью отрада,
    Невесть ушедшая куда.
    Первый сборник Клычкова "Песни" (1911 г.) Николай Клюев назовет "хрустальными песнями". Стихотворение "Не жалею, не зову, не плачу..."
    Есенин публикует с посвящением С. Клычкову. Третью часть "Стихов о русской поэзии" О. Мандельштам также посвятит ему. Пимен Карпов, вся поэзия которого — незаживающая рана и боль за русскую землю, в середине 20-х пишет Клычкову "Сонет-акростих":
    “Ы-ы” совиное уже в ночи встречает
    Чертей и ведьм; на ветках их качает,
     Как будто бы морочит дураков!
    Оттуда вещий голос отвечает:
     Весной освободится от оков
    Узывный песенник — Сергей Клычков.
    Критика 20-х годов определяла "революционность писателя по внешним признакам, по тому, сколько раз он поклялся классом" (Л.. Сейфулли-на). Поэтому стихи Н. Клюева и С. Клычкова отнесли сначала к "стилизации русского фольклора", а позже — к "стилизации фольклора на кулацкий манер".
    Невозможно говорить о Сергее Клычкове, не сказав о своеобразии его языка, о совершенно индивидуальной манере письма. В "Автобиографии" С. Клычков пишет, что "языком обязан лесной бабке Авдотье, речистой матке Фекле Алексеевне и нередко мудрому в своих косноязычных построениях отцу моему, а больше всего нашему полю за околицей и Чертухинскому лесу..."
    "Если вы хотите услышать, как говорит Русь шестнадцатого века, послушайте его", — рекомендовал своим знакомым Клычкова виднейший критик 20-х годов Вронский. Разумеется, Сергей Клычков не писал стихи и прозу языком Руси шестнадцатого века. Однако фольклорные персонажи, образы Руси языческой, небылицы далекого прошлого присутствуют в его произведениях.
    Полуязыческое его миросозерцание доказывает хотя бы полная без-людность ранних стихотворений, в которых чаще всего лирический герой существует один на один с матерью-природой, глубоко опоэтизированной. "...Мы вступаем в сказочный мир старых деревенских поверий, легенд, заговоров, песен", — пишет Н. В. Банников о ранней поэзии Клычкова в предисловии к его сборнику.
    Земля и небо, плоть и дух...
    Из сини в синь равно бежит дорога...
    Весна — росу, зазимок — белый пух
    И лето дождь в свой срок прольет из рога.
    Незримый страж у птичьего гнезда,
    Чудесный страж у каждой хаты нашей:
    Над хатой и гнездом с свой час горит звезда,
     Горит звезда, как золотая чаша.
    В 1824 году, за сто лет до выхода первого романа Сергея Клычкова, П. А. Вяземский сетовал, что "мы не имеем русского покроя в литературе". Следуя гоголевским традициям, но оставаясь при том самим собой, Клычков своей прозой явил ярчайший образец именно "русского покроя", который не мог стать незамеченным и не мог быть не наказан...
    К середине 20-х годов традиции национального нигилизма, заложенные Пролеткультом, уже набрали силу. А к концу десятилетия понятия "национальный" и "националистический" практически слились воедино. Приемы обвинения в национализме и великодержавном шовинизме достиг ли предела в своей иезуитской отточенности. Критик Осип Бескин — самая зловещая фигура в жизни Клычкова — писал: "Русский стиль" в своем 100-процентном применении — не только прием, но и активное выражение соответствующего содержания. А Клычков в этом отношении действительно стопроцентен, и стиль его вызывает не только восхищение, но и оскомину квасного патриотизма и национализма довоенного образца".
    Клычков, редко ввязывавшийся в "тоскливые словесные драки", в 1923 году все-таки опубликовал в журнале "Красная новь" статью с многозначительным названием "Лысая гора". Он отстаивал в ней традиции классической поэзии, выступая против "тарабарщины", превратившей русский Парнас в Лысую гору. А своим оппонентам, типа Осипа Бескина, Клычков ответил: "Как может критик-марксист, поучающий еще других критиков-марксистов- марксизму, не указывая точно материала, который он имеет в виду в определении понятия русского стиля, совсем не являющегося приемом, а прежде всего, перво-наперво, огромной культурой огромной страны, — как может столь размашисто, так таровато скидывать эту культуру с приходного листа революции?! А село Палех, Бескин, неужели вы вычеркнули с советской территории?.." Поистине, прав Гоголь: "Все можно извратить и всему можно дать дурной смысл, человек же на это способен".
    Интересна биография писателя-самородка. Сергей Антонович.Клычков родился 1 июля 1889 года в деревне Дубровки Тверской губернии, неподалеку от села Талдома. Младший брат поэта оставил воспоминания о Сергее, где он писал, что старший брат безумно любил Потапихинские Черту-хинские и Глебцовские леса. Все его хождения по лесам, болотам, рекам доставляли ему какую- то необычайную радость. Клычков наряду со своей литературной профессией занимался и пчелами. Что характерно, пчелы его не кусали. Любимым занятием был сенокос. Своей поэзией в большинстве случаев Сергей занимался ночами, а утром, чуть покажется солнце во время сенокоса обязательно, несмотря на усталость, пойдет отцом и братом на покос. Если вечером завидит старушек на бревне, то обязательно подсядет к ним и слушает их разговоры о разных сказочных существах: русалках, домовых, колдунах, ведьмах в лесах Чертухина и Потапихи.
    Мне говорила мать, что в розовой сорочке
    Багряною зарей родился я на свет,
     А я живу лишь от строки до строчки,
     И радости иной мне в этой жизни нет...
    "Прежде всего он был поэт и писатель, весь живший в мире восприятий, дум, образов, замыслов, слов, напевов, — писал о Клычкове друг его молодости Петр Андреевич Журов. — Поэтическое творчество было его природой, его душевной средой... Казалось, он нес в себе родник стихийного народного поэтического мирочувствования и миропонимания. В мире и в окружающих он ощущал и видел часто то, чего не замечают обыкновенные люди".
    Литературный дебют Клычкова относится к 1907 году. До войны выходят две поэтические книжки Клычкова: "Песни" и “Потаённый сад”. Летом 1914 года, во вторую мобилизацию, Клычков призывается в армию и служит в Гельсингфорсе, где знакомится с А. И. Куприным. Осенью 1915 года он попадает в Петроград, где публично выступает со своими стихами на вечере крестьянских поэтов в Тенишевском училище — вместе с Н. Клюевым С. Городецким, С. Есениным Впоследствии с Городецким их пути разойдутся. Есенина поэт проводит в его последнюю поездку в Ленинград.
    Ссыльный Клюев до последних месяцев будет получать от семьи Клычковых посылки и денежные переводы.
    Революцию поэт принимает безоговорочно, снимает с себя мундир младшего офицера и переходит на сторону революционных солдат. Отравленный немецкими газами в мировую войну, в гражданскую Клычков получает контузию. Следует подчеркнуть, что ни один из крестьянских поэтов в написанных позже автобиографиях или же просто в "удобных" случаях не акцентировал внимания на своих заслугах перед народом и перед революцией. Клычков же о них даже не упоминал.
    Осенью 1918 года, работая в канцелярии московского Пролеткульта. Клычков наиболее близко сходится с Есениным. Именно в этот период Есенин пишет программную статью "Ключи Марии" в которой называет Клыч-кова "истинно прекрасным народным поэтом". В правлении московского Пролеткульта Есенин, Клычков, Орешин и Коненков пишут "Заявление инициативной группы", в котором предлагают учредить при Пролеткульте крестьянскую секцию — заявление будет отклонено
    Надо сказать и о прозе Сергея Клычкова. Роман "Сахарный немец" вышел в 1925 году. А. М. Горький, которому Клычков послал книгу, писал автору: "Прочитал "Сахарного немца" с великим интересом. Большая затея, и начали Вы ее удачно. Первые главы — волнуют..." В следующем году увидел свет роман “Чертухинский балакирь”.
    Крестьянская Русь "Чертухинского балакиря" — это Русь сказочников и прибауточников, Русь мечтателей и правдоискателей, отдающих делу время, но не забывающих и отвести час для потехи. У Клычкова Русь — ума палата, Русь — на все руки мастерица, Русь — хохотунья, игрунья, певунья, плясунья, статная, ладная, ненаглядная красавица Русь.
    Клычков верил, что "самым торжественным, самым прекрасным праздником при социализме будет праздник... древонасаждения! Праздник Любви и Труда. Любовь к зверю, птице и... человеку!" Как тут не вспомнить нынешнее повальное увлечение идеями сибирской пророчицы Анастасии, которая советует каждому жителю России посадить хотя бы один кедр на своей земле.
    В апреле 1927 года писатель подает в Госиздат заявку на собрание сочинений в пяти томах, куда предполагает включить трилогию "Сорочье царство": "Чертухинский балакирь", "Князь мира", "Последнеевремя"; "Щит сердца" — книгу стихов и роман "Проданный грех". Заявка будет отклонена. В 1927 году отношение к "крестьянским писателям" резко меняется. Именно в этом году развернулась борьба с "есенинщиной", отразившаяся на живых друзьях мертвого поэта.
    Мне сорок лет, а я живу на средства,
    Что не всегда приносят мне стихи,
     А ведь мои товарищи по детству —
    Сапожники, торговцы, пастухи!
    А я за полное обмана слово,
    За слово, все ж кидающее в дрожь,
    Все б начал вновь и отдал бы все снова
    За светлую и радостную ложь...
    Последняя книга стихотворений С. Клычкова "В гостях у журавлей" вышла в Москве в 1930 году, когда автор — стараниями О. Бескина — уже носил на шее бирку "бард кулацкой деревни". Годом раньше, отвечая на анкету одного журнала, Клычков признавался, что за последние два года "почти ничего не написал: критика для меня имеет сокрушительное значение".
    В одном из стихотворений, которые теперь отнюдь не напоминали его прежних песен, он позволил себе мрачное пророчество:
    Брови черной тучи хмуря,
    Ветер бьет, как плеть...
    Где же тут в такую бурю
    Уцелеть!
    Только чудо, только случай
    В этот рев и гуд
    Над пучиною зыбучей
    Сберегут!
    Горько усмехнется он в другом стихотворении:
    За стол без соли сядешь поневоле...
    И пусть слова участья дороги,
     Но видно, для того у нас мозоли,
    Чтобы по ним ходили сапоги!..
    Эти стихи — из последнего сборника. Клычкова все больше критиковали за неприятие советской действительности и “бесовской” машинной цивилизации, за тяготение к старине, патриархальному мужицкому укладу.
    Сергей Антонович Клычков дожил до 1937 года. Его арестовали, а жене сообщили, что муж ее осужден Военной коллегией Верховного Суда СССР на 10 лет без права переписки. "Мы не сразу узнали, что это означает расстрел, — вспоминала Н. Я. Мандельштам. — ...После смерти Клычкова люди в Москве стали мельче и менее выразительны".
    Огромное количество бумаг было взято при обыске и неизвестно: целы ли они? Непонятно, как уцелели два стихотворения, отпечатанные на обрывках стандартного листа бумаги.
    Сколько хочешь плачь и сетуй,
     Ни звезды нет, ни огня!
    Не дождешься до рассвета,
    Не увидишь больше дня!
     В этом мраке, в этой теми
     Страшно выглянуть за дверь:
     Там ворочается время,
    Как в глухой берлоге зверь!
    И еще одно:
    Золотое чудо всюду
    Сыплет сверху изумруды
    На плывущие в века
    Сны и облака!
    Но земля сошлась, знать, клином
    К этим вырубкам, долинам,
    Над которыми поник
    Журавлиный крик!