ОГЛАВЛЕНИЕ>>

Салтыков-щедрин m. e. - Герои и сюжеты сатирических сказок м. е. салтыкова-щедрина


"Господа Головлевы" — это социальный роман из жизни дворянской семьи. Разложение буржуазного общества, как в зеркале, отразилось и в разложении семьи. Рушится весь комплекс нравственных отношений, цементирующих родственные связи и регулирующих моральные нормы поведения. Тема семьи становится злободневной. Внимание М. Е. Салтыкова- Щедрина в этом романе целиком посвящено анализу уродств, исследованию причин и показу последствий. Вот перед нами родоначальница и глава семейства Арина Петровна Головлева. Она властная и энергичная помещица, хозяйка и глава семейства, натура целеустремленная, сложная, богатая своими возможностями, но испорченная беспредельной властью над семьей и окружающими. Она единолично распоряжается имением, обездоливая крепостных, превратив мужа в приживальщика, калеча жизнь "постылым детям" и развращая "любимчиков". В фантастической погоне за "благоприобретенным" она умножила богатство мужа. Для кого и для чего? Трижды мы слышим в первой главе ее вопль: "И для кого я всю эту прорву коплю! Для кого припасаю! Ночей недосыпаю, куска недоедаю... для кого!?" — Вопрос Арины Петровны, конечно, риторический: подразумевается, что все то она делает для семьи, для детей. А так ли это на самом Нет, не так. О семье, о детях, о материнском долге она говорит, чтобы замаскировать свое истинное отношение — полное равнодушие, да чтобы злые языки не попрекнули. Громко, для всех — ханжески-лицемерные слова об умершей дочери Анне и ее сиротках-близнецах: "Одну дочку Бог взял — двух дал". Для себя, для "внутреннего употребления": "Как жила твоя сестрица (это пишет она своему "любимому" Порфирию) беспутно, так и умерла, подкинув мне на ею двух своих щенков". С языка Арины Петровны не сходило слово "семья". Но го был лишь пустой звук. В хлопотах о семье она забывала о ней. У нее не было времени и желания думать о воспитании детей, о развитии их нравственности. Жажда накопительства извращала и убивала инстинкт материнства. "В ее глазах дети были одной из тех фаталистических жизненных установок, против которых она считала себя вправе протестовать, но которые тем не менее не затрагивали ни одной струны ее внутреннего существа, всецело отдавшегося бесчисленным подробностям жизнеустроительства". Дети, ощущая полное равнодушие матери и не чувствуя любви, платили ей таким же равнодушием, переходящим во вражду. Арина Петровна понимала, что у детей нет к ней благодарности, и, глядя на них, не раз спрашивала себя, кто будет ее погубитель. Но, вечно погруженная в материальные хлопоты и меркантильные расчеты, и на этой мысли подолгу не останавливалась. А все вместе — всевластие хозяйки и матери, атмосфера стяжательства, презрение к созидательному труду — нравственно разлагает души детей, формирует натуры приниженные, рабские, готовые на ложь, обман, подличанье и предательство. Старший сын Степан, от природы наблюдательный и остроумный, но безалаберный, постылый Степка-балбес, спился и умер неудачником. Дочь, из которой Арина Петровна намеревалась сделать бесплатного бухгалтера, сбежала из родительского дома и вскоре, брошенная мужем, умерла. Двух ее маленьких девочек-близнецов бабушка взяла к себе. Вначале смотрела на них, как на обузу, потом привязалась к ним. Девочки выросли, стали провинциальными актрисами. Предоставленные самим себе, без опоры и поддержки, они не сумели защититься от пошлых домогательств богатых бездельников и, опускаясь все ниже, оказались втянутыми в скандальный судебный процесс. В результате — одна отравилась, у другой не хватило духу выпить яд, пришлось заживо похоронить себя в Головлеве. Отмена крепостного права нанесла "первый удар" властности Арины Петровны. Сбитая с привычных позиций, встретившись с настоящими жизненными трудностями, она становится слабой и бессильной. Она поделила имение между сыновьями Порфирием и Павлом, оставив себе лишь капитал. Павел вскоре умер. Его имущество перешло к ненавистному брату Порфирию. Но еще до смерти Павла Порфирий сумел обойти "милого друга маменьку", выманить у нее капитал. Более хитрый и коварный, любимчик Иудушка "проглатывает" ее капитал, превращая мать в скромную приживалку. Все, во имя чего Арина Петровна подвергала себя лишениям, уродовала свою жизнь и жизнь своей семьи, оказалось призраком. В конце своей жизни Арина Петровна с горечью сознает: "Всю-то жизнь она что-то устраивала, над чем-то убивалась, а оказывается, что убивалась над призраком. Всю жизнь слово "семья" не сходило у нее с языка; во имя семьи она одних казнила, других награждала; во имя семьи она подвергала себя лишениям, истязала себя, изуродовала всю свою жизнь — и вдруг выходит, что семьи-то именно у нее нет!" Паразитический образ жизни, отсутствие привычки жить своим трудом, праздность, атмосфера накопительства (или, как мы сегодня говорим, — вещизма), лицемерие, ложь, вражда всех к каждому и каждого ко всем; непригодность к делу, лень, беспомощность ведут "господ Головлевых" к неизбежному вымиранию.



«Каждую вещь надо называть ее
настоящим именем, а если это опасно в
действительной жизни, то надо это сделать хотя бы в
сказке»
Г.Х. Андерсен

Все мы в детстве любим сказки, и я тоже не был исключением, перечитал их огромное количество. И, естественно, увидев на полке книгу с надписью «М.Е. Салтыков-Щедрин. Сказки», потянулся к ней. Только позже я узнал, что эти сказки не совсем обычные, и предназначены они «детям изрядного возраста».
«Сказки» - одно из самых ярких творений и наиболее читаемая из книг великого русского сатирика.
В обстановке свирепой правительственной реакции сказочная фантастика в какой-то мере служила средством художественной конспирации наиболее острых идейно-политических замыслов сатирика.
Жизнь русского общества второй половины 19 века запечатлена в щедринских сказках во множестве картин, миниатюрных по объему, но огромных по своему содержанию. В галерее типических образов Салтыков-Щедрин воспроизвел всю социальную анатомию общества, коснулся всех основных классов и социальных группировок: дворянства, буржуазии, интеллигенции, тружеников деревни и города, затронул множество социальных, политических, идеологических проблем, широко представил всевозможные течения общественной мысли.
В сложном содержании сказок Салтыкова-Щедрина можно выделить четыре основные темы: сатира на правительство, обличение поведения и психологии обывательски настроенной интеллигенции, изображение народных масс, разоблачение морали собственников-хищников и пропаганда новой нравственности.
Вот, к примеру, резкостью сатиры, направленной на правительственные верхи самодержавия, отличается сказка «Медведь на воеводстве». Сюжет ее – повествование о царских сановниках, преобразованных в медведей, свирепствующих в лесных трущобах. Основной смысл сказки состоит в разоблачении тупых и жестких правителей эпохи свирепой реакции. Герои произведения - трое Топтыгиных. Топтыгин первый «во что бы то ни стало на скрижали истории попасть желал, и ради этого всему на свете предпочитал блеск кровопролитий». За это лев послал его усмирять внутренних супостатов в дальний лес, где «такая в ту пору вольница между лесными мужиками шла, что всякий по своему норовил,… в ногу никто маршировать не хотел». Еще не приступив к осуществлению плана знатных кровопролитий, Топтыгин первый с похмелья чижика проглотил. Весь лес вознегодовал. Лев, узнав, что Топтыгин первый осрамил себя, отстранил его от воеводства. В это время в другую трущобу был послан воеводой Топтыгин второй. Этот начал свою деятельность с крупного злодейства. «Выбрал он ночку потемнее, и забрался во двор к соседнему мужику. По очереди лошадь задрал, корову, свинью, пару овец… а все ему мало кажется». Решил Топтыгин у мужичка двор по бревну раскатать, его по миру пустить. Подвела его жадность, повис злодей на обломке бревна. Сбежались мужики, кто с колом, кто с топором. Сбросили его на рогатину, шкуру содрали, остальное вывезли на болото хищным птицам на растерзание.
Топтыгин третий был умнее своих предшественников и отличался добродушным нравом. Он ограничил свою деятельность только соблюдением «исстари заведенного порядка». Так продолжалось многие годы. Лопнуло терпение мужиков, и расправились они с Топтыгиным третьим, как и со вторым.
Мораль этой сказки такова, что спасение народа не в замене злых Топтыгиных добрыми, а в устранении воевод Топтыгиных вообще, т.е. в свержении самодержавия.
Значительная группа щедринских сказок посвящена разоблачению буржуазной обывательской интеллигенции, запуганной правительственными преследованиями и поддавшейся в период политической реакции 1880-х годов настроениям постыдной паники. Возьмем, к примеру, сказку «Самоотверженный заяц». Она о поработителях с их волчьими повадками и об их жертвах, слепых в своей покорности.
Заяц перед волком провинился. Не остановился, когда тот звал его, более того, еще пуще ходу прибавил. Волк придумал, как поступить со строптивым зайцем: «… сиди под этим кустом и жди очереди. А может быть, …ха-ха, я тебя и помилую!»
Вот и сидел заяц под кустом, трясся, боялся с места сойти. Но не трусость главная черта его психологии. Главная мотивировка поведения зайца заключена в его словах: «не могу, волк не велел». Заяц привык повиноваться, он раб покорности.
Отпущенный волком на побывку к невесте, заяц торопился вернуться к указанному сроку. Он «слово, вишь, дал, а заяц своему слову – господин». Как видим, заяц благороден. И это напрасное благородство по отношению к волку имеет источником рабскую покорность.
В образе самоотверженного зайца Щедрин обобщил ту разновидность рабской психологии, в которой повиновение пересиливало инстинкт самосохранения и возводилось в степень благородства.
Сказка заканчивается словами волка: «… сидите, до поры до времени…, а впоследствии я вас…ха-ха…помилую!»
Автор клеймит укоренившуюся в народных массах психологию рабской верности господам, а эту верность можно расценивать как предательство своих классовых интересов.
Сказка «Коняга» - выдающееся произведение Щедрина о бедственном положении русского крестьянства в царской России. Никогда не утихавшая боль Салтыкова-Щедрина за русского мужика, вся горечь его раздумий о судьбах своего народа, родной страны сконцентрировались в тесных границах сказки.
Она начинается с описания поля. Нет конца полям, словно сказочную силу в плену у себя сторожащим. Кто освободит эту силу из плена? Выпала нелегкую долюшка мужику да коняге. На бескрайнем поле из дня в день, из века в век трудятся коняга и мужик. «Коняга» - как бы лирический монолог автора.
Примечательно, что в сказке крестьянство представлено в образе мужика и его двойника – коняги. Человеческого образа Салтыкову-Щедрину было недостаточно, чтобы воспроизвести скорбную картину каторжного труда и страданий. Бессловесный работяга Коняга – символ силы народной и в то же время символ забитости, вековой несознательности.
Первая часть «Коняги» - лирический монолог автора, а заключительные ее страницы – гневная сатира на идеологов социального неравенства, которые пытались оправдать подневольное положение Коняги.
Образы четырех пустоплясов – представители фальшивого буржуазного народолюбия, которые заигрывали с народом, но были заинтересованы в увековечении рабства. И смысл барского народолюбия в заключительных словах сказки: «Упирайся, Коняга!... Н-но, каторжный, н-но!»
Моральных проблем Щедрин так или иначе касается во всех своих сказках. И среди последних есть такие, которые посвящены осмеянию лживой морали эксплуататоров и пропаганде принципов революционно-демократической нравственности. Это – «Пропала совесть», «Добродетели и пороки», «Дурак» и другие. Эти сказки – ядовитые памфлеты на моральные принципы привилегированных классов. Сатирик показывает извращение нравственности в паразитическом обществе. Здесь совесть - «негодная тряпица», от которой каждый старается избавиться («Пропала совесть»). Здесь добродетели ловко уживаются с пороками на почве лицемерия («Добродетели и пороки»). Здесь высокие человеческие достоинства признаются ненормальными («Дурак»).
Образы сказок Салтыкова-Щедрина вошли в обиход, стали нарицательными и живут в веках. Знакомясь с ними, каждое новое поколение познает не только историю своей страны, но учится распознавать и ненавидеть те пороки человечества, которые так зло и беспощадно высмеивает Салтыков-Щедрин.